Этот странный Гоголь

«Нет, я больше не имею сил терпеть. Боже, что они делают со мною! Они льют мне на голову холодную воду. Они не внемлют, не видят, не слушают меня. Что я сделал им? За что они мучат меня? Чего хотят от меня бедного? Спасите меня!»

Воистину нам не дано предугадать, как наше слово отзовется.  Гоголь был великим мистиком  и пророком, но мог ли он, живописуя страдания своего героя  в «Записках сумасшедшего»,  предвидеть, что самого его перед  смертью ожидают мучения еще  более ужасные?

Страшной и странной была его  смерть. Так считали многие  очевидцы. Но разве не странным человеком был сам Гоголь?  Странными были многие черты  его характера, привычки.

Мнимый больной


От отца он унаследовал «страшное воображение», перенял мечтательность, меланхоличность, веру в сны и… веселость, прикрывающую печаль.  От матери – суеверия, мистицизм и мнительность.

Даже в свои лучшие годы великий писатель любил пожаловаться на мнимые недомогания,  отсутствие аппетита. Между тем  он был большим лакомкой, мог враз съесть банку варенья, гору пряников, любил развеять печаль «добрым вином». Во время пребывания в Риме в салоне  княжны Волконской много судачили о «хроническом отсутствии аппетита» и желудочных  коликах, которыми страдал Николай Васильевич. Однако эти  слухи были опровергнуты близким знакомым писателя. Став  свидетелем подобных разговоров, он воскликнул: «Да что вы  говорите, господа! Да мы ходим  нарочно смотреть на него иногда  за обедом, чтобы возбудить в себе аппетит: он ест за четверых».  И это была чистая правда.  

Однако при всем своем озорстве, любви к доброй шутке,  пристрастии к хорошему столу,  Гоголь всегда оставался очень  сложным и скрытным человеком. Всю жизнь он окружал  себя завесой тайны. Он не терпел вопросов о личной жизни,  своих творческих планах. Никто никогда не знал, над чем он  работает, кого любит.

Платоническая любовь

Однако ни в одном из писем Гоголя о его любовных связях ничего не говорится. Зато есть все  основания полагать, что Гоголь  боялся любви и женщин. Хотя  отнюдь не был нечувствителен к  женской красоте. Он питал слабость к женщинам «в теле, в соку». Недостаток дородности был  для него весьма крупным изъяном. Он явно разделял вкусы  Чичикова и Селифана, которым  нравились «девки … белогрудые,  белошейные, породистые», у которых походка павлином и косы  до пояса. С этой стороны его  «увлечение» А.О. Смирновой Россет выглядит вполне логичным. Роскошная южная красота этой женщины не могла не тешить эстетический вкус Гоголя. Она была богата и знатна. За ней ухаживал царь. Ей  посвящали стихи Жуковский,  Пушкин, Лермонтов. Она, знавшая самых блестящих людей  Европы и России, выделяла своим предпочтением именно некрасивого и неловкого человека.  Разумеется, их «роман» носил  платонический характер.

Если Гоголь не надеялся на  ответное чувство Россет, то  его увлечение дочерью графа  Виельгорского Анной, или Нози, как ее называли близкие,  носило более серьезный характер. Николай Васильевич даже  тайно посватался к девушке, но  получил отказ, столь же тайный,  как и вся его затея. Впрочем,  возможно, он получил его даже с облегчением. Ведь он испытывал поистине патологический страх при слове «женитьба».

 Хворь гениев

Николай Васильевич был человеком с невропатической конституцией, необычайно мнительным. Все многочисленные  реальные и мнимые хвори этого  человека в значительной степени объяснялись его сверхчувствительностью и самовнушением. Свидетельствуют друзья:  «Он был убежден в особенном  устройстве головы своей и необыкновенном положении желудка. Его будто осматривали  в Париже знаменитые врачи и  нашли, что желудок его расположен вверх ногами».  

В своей мнительности, доходившей до безумия, Гоголь мечется  между надеждами на докторов  и надеждой на чудо, между лекарствами и молитвами. «Наше  выздоровление в руках Божиих,  а не руках докторов. Молитесь  обо мне – от врачей я уже не жду  никакой помощи». И тотчас же  обращается снова к докторам.  Они его осматривают, ощупывают, выслушивают и… ничего не  находят. Не веря одному, он бежит к другому. Из одной лечебницы – в другую. У него были  все симптомы невроза: мнительность, придумывание недугов,  сексуальная недостаточность,  непрестанные странствия. Современные медики убеждены:  Гоголь был болен хворью гениев – депрессивным психозом.

Смерть от голода   или от лечения?

 Всего за 2 недели до смерти Гоголь еще выезжал, наносил визиты, ездил в церковь. Затем что-то случилось. Врачи терялись в догадках о диагнозах:  одни говорили, что у него воспаление в кишечнике, другие –  что тиф, третьи называли это  нервической горячкой, четвертые не скрывали своего подозрения в помешательстве писателя. Между тем Гоголь умирал.  По крайней мере он считал, что  умирает, и этой веры было достаточно, чтобы привести его к  краю могилы. По свидетельству  друзей «от пищи он воздерживался до чрезвычайности, за  обедом употреблял только несколько ложек овсяного супа  на воде… Когда ему предлагали  кушать что-либо другое, он отзывался болезнью, объясняя,  что чувствует что-то в животе,  что кишки у него переворачиваются, что это болезнь его отца,  умершего в такие же лета, и при  том оттого, что его лечили».  

Жалкое иссохшее тело писателя погружали в ванную, голову поливали холодной водой.  Ему ставили пиявки, а он слабой рукой судорожно пытался смахнуть гроздья черных  червей, присосавшихся к его  ноздрям. Да разве можно было  придумать худшую пытку для  человека, всю жизнь испытывающего омерзение перед всем  ползучим и склизким? «Снимите пиявки, поднимите ото рта пиявки!» – стонал и молил Гоголь. Тщетно. Ему не давали это сделать. Он был уже почти в агонии, но пыл ревностных эскулапов не остывал. В буквальном смысле. Тело несчастного зачем-то обкладывали горячим хлебом. В предсмертном  бреду доктора должны были казаться Гоголю нечистой силой,  поджаривавшей грешников на  адских сковородах.   

Чтобы парализовать его волю и заставить принимать пищу, врачи попробовали применить магнетизирование  (гипноз), но Гоголь, сопротивляясь из последних сил,  не дал им это сделать. К сожалению, действия лечивших  его врачей, с точки зрения  современной медицины, не  выдерживают критики. Особенный вред нанесли кровопускания. Огромная ошибка  врачей состояла в том, что они  обращались с Гоголем, как с  душевнобольным, как с человеком, не владеющим собой.  Последними словами Гоголя  были: «Лестницу! Поскорее  давай лестницу!»

Незадолго до смерти Гоголь  много говорил и писал о духовной «лестнице, сбрасываемой нам с небес, и протянутой  руке, помогающей взлететь по  ней». Да, он боялся ада, но не  терял надежды на рай. Не нам  решать, что он заслужил. Однако хотелось бы надеяться,  что Великий Автор отнесся  к нему снисходительно.  

Алла Зубкова
Просмотров: 963

Поделиться в социальных сетях

Поддержать

Нет комментариев

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи (зарегистрироваться)